Аристотель Труды

     Третий образ жизни - созерцательный. Мы рассмотрим его впоследствии.
     [Жизнь] стяжателя как бы  подневольная, и богатство - это, конечно,  не
искомое  благо, ибо оно полезно,  т.  е.  существует ради  чего-то  другого.
Потому-то названные  ранее [удовольствие и  почет] скорее можно  представить
себе целями, ибо  они желанны сами по себе. Но оказывается,  и они  не цели,



     4  (VI). Лучше все-таки  рассмотреть [благо]  как  общее [понятие]  (to
kalholoy) и задаться  вопросом, в каком  смысле о нем  говорят,  хотя именно
такое изыскание вызывает неловкость, потому что идеи (ta eide) ввели близкие
 [н
аш]  долг  -  ради спасения  истины  отказаться даже  от  дорогого  и
близкого, особенно если мы философы. Ведь  хотя  и  то и другое дорого, долг
благочестия - истину чтить выше.
     Основатели этого учения (doxa) не создали идей (ideai),  внутри которых
определялось  бы первичное и вторичное;  именно поэтому не создали  они идею
ств
а и отношения,  а между  тем  [существующее] само  по  себе (to kath'
hayto), т. е.  сущность (oysia), по  природе первичнее отношения - последнее
походит на  отросток,  на вторичное  свойство сущего  (toy ontos), а значит,
общая идея для [всего] этого невозможна.
     И вот если "благо" имеет столько же значений,  сколько "бытие"  (to on)
гор
ии качества,  например,  - как добродетель,  в категории количества -
как  мера (to  metrion), в категории отношения  - как полезное, в  категории
времени  -  как  своевременность  (kairos), в категории  пространства  - как
удобное положение  и  так далее),  то ясно, что "благо" не может быть чем-то
всеобъемлюще  общим и  единым.  Ведь  тогда оно определялось  бы  не во всех
 Да
лее, поскольку для [всего], что  объединяется одной идеей, существует
одна наука, то и  для всех благ существовала бы тогда какая-то одна наука. В
действительности  же  наук  много, даже [для  благ,  подпадающих]  под  одну
категорию. Так, например,  благо  с точки зрения своевременности,  если речь
идет  о  войне,  определяется  военачалием,  а если  речь  идет  о болезни -
ева
нием, а для телесных нагрузок - гимнастикой.
     Может  возникнуть вопрос: что  же  все-таки хотят  сказать,  [добавляя]
"само-по-себе" (aytoekaston) к отдельному [понятию], коль скоро "человек сам
по себе"  (ayto-anthropos) и  "человек" -  одно и то  же  понятие, а  именно
[понятие] "человек". В самом деле, в той мере, в какой речь идет о человеке,
бла
го само по себе и частное благо] тоже не отличаются именно как блага.
К тому  же [благо  само  по себе]  не  будет благом в большей степени,  [чем
частное  благо], даже оттого, что  оно  вечное,  раз  уж  долговечный  белый
предмет не белее недолговечного.
     (Вероятно,  убедительней  рассуждение  пифагорейцев,  которые  помещают
сип
п). Но это должно быть предметом особого рассуждения.)
     Известное   сомнение   в   сказанном  возникает  потому,  что  суждения
[платоников] имели в виду  не всякое  благо: как  соответствующие одной идее
определяются  блага  привлекательные и желанные сами по себе; то же,  что их
создает или охраняет или препятствует  тому,  что им враждебно, определяется
ге"
 тут говорят в двух смыслах: одни блага  - это блага сами по себе,  а
другие  - как средства для первых.  А потому,  отделив блага сами по себе от
вспомогательных,  посмотрим,  можно  ли определять  первые как  объединенные
одной  идеей. Какие же  блага можно  полагать благами самими по себе? Те ли,
что  преследуются,  хотя   бы   к   ним   ничего  не  добавлялось,   скажем,
м д
еле,  даже если мы преследуем их из-за чего-то другого, все равно  их
можно относить к  благам самим по себе. Или же ничто иное, кроме идеи [блага
самого  по себе],  не есть [благо  само  по себе]?  Но тогда эта  идея будет
бессмысленна. А если и те [названные выше блага] относятся к  [благам  самим
по себе], тогда во всем  этом понятие (logos) блага вообще (tagathon) должно
ест
венно для снега и белил. Между тем понятия почета, рассудительности и
удовольствия  именно как  благ  различны  и  не  совпадают  друг  с  другом.
Следовательно,  "благо"  как  нечто  общее,  объединенное  одной  идеей,  не
существует.
     В каком же тогда смысле говорят  "блага"? Во всяком случае, не  похоже,
а и
з  одного  [источника] или служат чему-то  одному? Или, скорее,  [они благами называются] по аналогии?  Так, например,  зрение в  теле - как  ум в
душе (или еще что-либо в чем-то другом).